Главное меню
Морские приключения
Историческая проза
Герман Мелвилл
(Herman Melville)
(1819-1891)

101

Пипа – труса?

        – Выше линии снегов сердце не может жить. О вы, морозные небеса! взгляните сюда. Вы породили этого несчастного ребёнка и вы же покинули его, распутные силы мироздания! Слушай, малыш: отныне, пока жив Ахав, каюта Ахава будет твоим домом. Ты задеваешь самую сердцевину моего существа, малыш; ты связан со мною путами, свитыми из волокон моей души. Давай руку. Мы идём вниз.

        – Что это? Бархатная акулья кожа? – воскликнул мальчик, глядя на ладонь Ахава и щупая её пальцами. – Ах, если бы бедный Пип ощутил такое доброе прикосновение, быть может, он бы не пропал! Помоему, сэр, это похоже на леер, за который могут держаться слабые души. О сэр, пусть придёт старый Перт и склепает вместе эти две ладони – чёрную и белую, потому что я эту руку не отпущу.

        – И я не отпущу твою руку, малыш, если только не увижу, что увлекаю тебя к ещё худшим ужасам, чем здешние. Идём же в мою каюту. Эй, вы, кто верует во всеблагих богов и во всепорочного человека! вот, взгляните сюда, и вы увидите, как всеведущие боги оставляют страждущего человека; и вы увидите, как человек, хоть он и безумен, хоть и не ведает, что творит, всё же полон сладостных даров любви и благодарности. Идём! Я горд, что сжимаю твою чёрную ладонь, больше, чем если бы мне пришлось пожимать руку императора!

        – Вот идут двое рехнувшихся, – буркнул им вслед старик матрос с острова Мэн. – Один рехнулся от силы, другой рехнулся от слабости. А вот и конец прогнившего линя – вода с него так и течёт. Починить его, говорите? Я думаю, всётаки лучше заменить его новым. Поговорю об этом с мистером Стаббом.

       

Глава CXXVI. Спасательный буй

       

        Держа на юговосток по магнитной стрелке Ахава и выверяя свой курс только по лагу Ахава, «Пекод» попрежнему шёл курсом на экватор. То было долгое плавание по пустынному морю, и ни единого судна, ни единого паруса не показывалось на горизонте. Вскоре ровными пассатами корабль стало сильно сносить по мерной, невысокой зыби. Казалось, кругом воцарилось странное затишье, точно прелюдия к какойто шумной и трагической сцене.

        Но вот, когда судно уже приближалось как бы к предместьям экваториального промыслового района и в непроглядной тьме, какая всегда предшествует наступлению зари, проходило мимо группки скалистых островков, вахту, возглавляемую Фласком, вдруг взбудоражил ночью какойто жалобный, отчаянный, нездешний вопль – точно сдавленное рыдание душ всех невинных младенцев, убиенных Иродом. Матросы, как один, очнулись от дремоты и замерли словно зачарованные – кто стоя, кто сидя, кто лёжа, – вслушиваясь в позе изваянного римского раба в этот дикий, протяжный вопль. Христианская, цивилизованная часть команды утверждала, что это сирены, и тряслась от страха, язычники гарпунёры оставались невозмутимы. Седой же матрос с острова Мэн – как самый старший на борту – объявил, что услышанные ими жуткие, дикие завывания – это голоса утопленников, недавно погибших в пучине морской.

        Ахав у себя в каюте ничего не слыхал, и только на рассвете, когда он поднялся на палубу, Фласк рассказал ему обо всём, присовокупив к своим словам коекакие тёмные и зловещие догадки. Тогда он глухо расхохотался и так объяснил ночное диво.

        Скалистые островки, вроде тех, мимо которых проходил ночью «Пекод», служат обычно убежищем для небольших тюленьих стад, и, вероятно, несколько молодых тюленей, потерявших маток, или матки, потерявшие своих детёнышей, всплыли ночью возле корабля и некоторое время держались поблизости, издавая вопли и рыдания, которые так похожи на человеческие. Но такое объяснение только усугубило смятение команды, потому что многие мореплаватели испытывают перед тюленями суеверный страх, порождённый не только тем, что, попав в беду, они кричат какимито удивительными голосами, но также ещё и странным человеческим выражением их круглых, сообразительных физиономий, выглядывающих

 
Краткое содержание произведений

Белый Бушлат зачислен марсовым матросом. Марсовые, чьи вахты проходят на самых верхушках мачт, высоко над палубой — своеобразная матросская аристократия. Старший над ними — старшина Джек Чейс, бывалый моряк, человек неординарный, образо...

Лишь спустя несколько дней после отплытия из Нантакета капитан Ахав оставляет свою каюту и появляется на палубе. Измаил поражен его мрачным обликом и отпечатавшейся на лице неизбывной внутренней болью. В досках палубного настила заблаговременно про...

Летом 1842 г. американское китобойное судно «Долли» после полугодичного плавания достигает Маркизского архипелага в Полинезии и бросает якорь в бухте острова Нукухива. Здесь один из матросов (впоследствии, перед туземцами, он назовет себя...
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск